Previous Entry Share Next Entry
Суд.
semeinaya_lapa


      Акакий Мартынович скончался ранним субботним утром в палате реанимации.
Собственно, смерть его не была неожиданной ни для медперсонала, ни для родственников, ни для него самого — 89 лет возраст солидный, вечных людей не бывает, да и плох был старик совсем. Не смерть, а избавление от мучений, шептались родные.
      Сам Акакий бестелесным духом висел под потолком палаты и язвительно молчал, прикидывая в своей прозрачной голове, насколько кто рад его «избавлению от мук». Однако немного освоившись, понял, что не так уж все и плохо, ибо ничего не болело, не тянуло, дух его чувствовал себя никак не больше чем на 50 лет, в связи с чем Акакий отправился путешествовать по больнице. Все равно в палате было неинтересно, смотреть на манипуляции с чужим теперь и безжизненным телом немного неловко, а родственнички, перемежающие всхлипы совершенно деловым обсуждением деталей  дальнейших действий и вовсе раздражали.
      В коридорах было пусто и тихо, только какая-то прозрачная как и он бабка суетливо бегала за своими родственниками, заглядывая им в глаза и внимательно вслушиваясь в разговоры.
-        Померла? - как-то даже ехидно спросил у нее Акакий.
-        Уйди, леший, - живо отреагировала старушка. - Поди, и сам не живей меня.
-        Что есть, то есть, - миролюбиво подтвердил Акакий. - А что тихо так сегодня. И нет почти никого.
-        Так суббота, дурень ты старый, - ответила бабуля, и озабоченно добавила — выходные везде, ну-ка не успеют до понедельника.
      Старушка участливо заглянула в заплаканные глаза молодой девушки, беседовавшей с врачом.
-        Не плачь, милая, - ласково сказала она, положив невесомую руку на плечо девушки. - Бабушка-то пожила.
Акакию вдруг стало тоскливо.

      Два дня Акакий болтался в родной квартире, наблюдая за хлопотами близких. Тело его, нарядное и облагороженное, домой не повезли — гроб оставили стоять в зале при морге, а вечером второго дня отвезли в церковь. Акакий было хотел побыть рядом с собою, но вдруг испугался ночных икон и осознания того, что завтра все закончится для него на Земле. Поэтому большую часть ночи он ходил по квартире, которую завтра предстояло покинуть навсегда, и всматривался в лица спящих родных. Наутро его неведомой силой потащило в церковь, где он обнаружил рядом со своим гробом усталого ангела. Ангел наводил мысли о Рае, Акакий даже взбодрился и погрузился в благостные мысли о том, какую достойную жизнь он прожил. Ангел только кивнул ему и молчал, разглядывая иконы, приходящих людей и служек. Уже перед самым отпеванием, легко вспорхнув с места, Ангел сказал Акакию: «Проводишь себя до кладбища, после я тебя заберу».
      Отпевание прошло неприлично быстро, как показалось Акакию, и не совсем как представлялось. Он  в тайне ожидал засветиться  райским светом, ощутить  особую благодать ну или на худой конец увидеть, как с разверзнувшегося купола на него одобрительно смотрит сам Господь с Архангелами. Все было обыденно. Кладбище и вовсе разочаровало. Во-первых, ему совершенно не понравилось место предстоящего упокоения. И потом, родные были возмутительно спокойны — никаких рыданий взахлеб и причитаний «На кого ж ты нас покинул». С другой стороны, 89 лет, с сомнением подумал Акакий. Рядом зашуршали крылья.
-        Готов? - спросил Ангел.
-        Я думаю, да, - настроился на торжественный лад старичок. - Можно отбывать.
      Ангел взял его за руку, земля стремительно удалялась из вида. Акакий закрыл глаза.

      Почувствовав под ногами твердь, он открыл глаза и неприятно удивился. Рая не было. Точнее, место, в котором он себя обнаружил, на Рай было не похоже. Светлая комната, большой красивый стол посередине, с одной стороны от него 2 кресла, на противоположной еще одно. В это кресло Акакий и сел. Раздались два негромких хлопка, и два кресла напротив тоже оказались заняты. В одном сидел светловолосый голубоглазый молодой мужчина в светлом костюме, с очень печальным и уставшим лицом. Второе кресло занял мужчина в черном костюме, с кирпичного цвета кожей, темноволосый, с едва заметными рожками, подвижный, с внимательным и живым взглядом. «Бес и Ангел», - догадался Акакий.
-        Ну что, приступим? - спросил Бес.
      Ангел молча кивнул. Бес перевел взгляд на Акакия.
-        Сейчас мы вспомним твою жизнь, душа, - сказал он. - Подсчитаем твои хорошие и плохие дела. От результата зависит, с кем из нас ты отправишься дальше.
-        Конечно, - немного ошарашено сказал Акакий, - конечно, я понимаю.
      Рядом с его собеседниками загорелось два экрана — белый рядом с Ангелом, алый — с Бесом.
-        До семи лет ребенок считается безгрешным, - тихим голосом сказал Ангел. Поэтому первые семь лет тебе не засчитываются ни плохие дела, ни хорошие.
      Вдруг на экранах стали появляться записи.
-        В 8 лет принес домой бездомного котенка, -   монотонным голосом говорил Ангел, - помогал маме убираться, ходил в магазин для бабушки, заступился за маленького соседа во дворе.
-        Бил принесенного котенка, поймал и сжег мышь, на бабушку обзывался, - живо отвечал Бес.
      Акакий был ошарашен. Надписи на белом экране появлялись медленно и мало, зато алый экран заполнялся стремительно. По всему выходило, что заберет его Бес, чего Акакий, конечно же, не желал и не ожидал.
- Ппппогодите! - отчаянно вскричал он. Ангел и Бес замолчали, но надписи продолжали появляться. - Погодите! Мне кажется, вы как-то предвзято меня судите, - обратился он к Бесу.
-     Правда? - насмешливо спросил тот и откинулся в кресле. Ангел понуро молчал. - Правда? - повторил Бес.
      Вдруг он резко выпрямился в кресле и пристально посмотрел на Акакия.
-     Ваша людская проблема в том, что вы себя слишком мягко оцениваете. И не совсем понимаете, что есть грех. - Бес побарабанил по столу и посмотрел на алый экран. - Вот, например, грех прелюбодеяния. Сколько раз ты изменял своей жене?
-     Четыре, -  засмущавшись, ответил Акакий.
-     А у меня записано — 347 раз, - рассмеялся Бес.
-     Ннно кааааак?
      Бес снова откинулся на спинку кресла и жестко сказал.
-      У тебя было 4 любовницы. Ты засчитал их как 4 греха. Однако, ты встретился с ними 347 раз. И каждый раз, собираясь на свидание, ты обманывал жену. Перед каждой встречей на стороне у тебя был шанс остановиться, покаяться и больше не обманывать жену, но ты каждый раз выбирал измену. Сознательно выбирал. - Бес прищурился и продолжил. - Когда заболела твоя мать, ты взял ее к себе в дом — поступок, безусловно, заслуживающий одобрения. Занимался ли ты ею? Кормил ли ты ее? Убирал за ней? Нет. Ты все свалил на свою жену. Самому же тебе не приходило в голову даже просто поговорить с матерью вечером, рассказать о своих новостях, спросить о ее самочувствии. Ты не ел с ней за одним столом — тебя бесило, что она часто разливала и роняла еду из-за своих трясущихся рук. А ведь именно тебя, своего сына, ждала она каждый вечер. Итого — 1 благое дело против 489 отвратительных мелочных придирок.
      Бес вдруг наклонился к Акакию и понимающе сказал:
-      Но ты же никогда не считал так, правда? Ты считал, что притащив ее в дом на шею жены, ты совершил одно очень большое благое дело, которое нельзя испортить какими-то мелочами. А между тем, именно совместная жизнь с престарелой родительницей определяла степень твоего терпения, любви, готовности понять, поддержать, обогреть. Все это зачлось твоей жене, когда она сидела здесь перед нами.
-      Я не понимаю, - жалобно сказал Акакий.
-      Ничего, ты не первый, - любезно отвечал Бес. - Я объясню, как и тысячам до тебя.
      Видишь ли, совершая одно и то же плохое дело много лет подряд, вы все равно считаете его за один грех. Это не так. Каждый раз перед тем, как что-то сотворить, вы имеете возможность остановиться. Но не останавливаетесь. Поэтому каждое отдельное действие засчитывается отдельным грехом. Нет, не бил жену — а избил ее, допустим, 50 раз. Нет, не просто воровал — а украл 12, скажем, раз. Понимаешь? КАЖДОЕ отдельное действие идет своей строчкой.
      Вы набалованы заблуждением, что стоит поставить свечку в храме и сказать «Прости» - и вам отпущены все ваши грехи. Это тоже не так. Если ты нагадил соседу, а потом покаялся — значит, ты осознал, что это грех. Раскаяние - это вроде обещания больше так не поступать. А если после покаяния ты опять идешь и гадишь соседу, а потом снова идешь и каешься — это значит, что ты хочешь делать зло, прикрываясь фальшивым покаянием. Еще бОльший грех, между прочим.
      А ваши черные помыслы и мысленные пожелания? Вот, кстати, знаешь, сколько раз за свою жизнь ты подумал «Чтоб ты сдох»? Весьма примечательное количество. А сколько раз ты мысленно попросил за эту мысль прощения? Ни разу.
      А молился ли ты за своих родных? Нет, не заученными словами из молитвенников — своими, выстраданными словами, просил ли ты за своих детей и внуков? Вспоминал ли ушедших друзей и родственников добрым словом и просьбой не наказывать их слишком строго? Нет.
      Бес задумался на минуту, потом вздохнул и продолжил:
-      Каждый думает о себе. Я понимаю, да, время такое. Вы часто ссылаетесь на это. Забывая, что и жизнь, и время — дело рук ваших. Здесь никого не волнует, сколько ты смог украсть или заработать денег. Здесь нельзя никого подмазать или убрать. Вы смеетесь, когда слышите, что на тот свет деньги не заберешь. Посмотри на него, - кивнул он в сторону Ангела. - Посмотри. Даже мне, Бесу, становится жалко белокрылых. Обсуждение жизней давно формальность. Мы наперед знаем, что ты пойдешь со мною. Как и почти все остальные. Душа, попадающая в Рай — это небывалый праздник в наши дни. Потому что таких душ — единицы.
      Ангел сидел, утопив лицо в ладонях. Было видно, что он невыносимо страдал.
-      Пока я рассуждал, у нас появился результат, - сказал Бес.
Акакий поднял полные ужаса глаза. Над экранами светились итоговые подсчеты. Белое трехзначное число. И алое — пятизначное.  С тихим хлопком исчез Ангел. Бес ласково улыбнулся.

?

Log in

No account? Create an account